Archive for category Пол Грэм
В чем интернет-бум оказался прав
В 1998 и 1999 гг. мне довелось работать в Yahoo, поэтому я наблюдал интернет-бум из первого ряда. Однажды, когда цена акций Yahoo составила примерно $200, я решил рассчитать справедливую, на мой взгляд, цену. У меня получилось $12. Я рассказал об этом своему другу и коллеге Тревору. «Двенадцать!» – воскликнул он, попытавшись изобразить возмущение, но ему это не очень удалось. Мы оба знали, что это была сумасшедшая оценка.
Yahoo – это особый случай. Экономически неоправданными были не только отношение стоимости компании к ее доходам, но и половина наших доходов. Конечно, до Enron нам было далеко. . Финансисты компании очень дотошно относились к отчетам о доходах. Неоправданными наши доходы делал тот факт, что Yahoo по сути являлась основой финансовой пирамиды. Глядя на доходы Yahoo, инвесторы думали, что интернет-компании на самом деле могут приносить деньги. Поэтому они и инвестировали в новые стартапы, обещавшие стать следующими Yahoo. Но как же эти стартапы распоряжались только что полученными деньгами? Для раскрутки собственного бренда они тратили миллионы долларов на рекламу на том же Yahoo. И в результате деньги, вложенные в стартапы в первом квартале, уже во втором становились доходами Yahoo – стимулируя таким образом следующую волну инвестиций.
Система функционировала подобно финансовой пирамиде: то, что казалось прибылью, на самом деле было всего лишь последними инвестициями. От финансовой пирамиды эта схема отличалась только тем, что возникла непреднамеренно. По крайней мере, я так думаю. Хотя венчурный бизнес довольно непрозрачен, и, скорее всего, у некоторых людей была возможность если и не создать такую ситуацию, то, по крайней мере, понимать происходящее и воспользоваться этим.
Год спустя игра окончилась. Начиная с января 2000 года цена акций Yahoo стала снижаться, и в конечном итоге они потеряли 95% своей стоимости.
Но обратите внимание, что даже после такого невероятного усыхания Yahoo все еще стоил немалых денег. Даже согласно отрезвляющим оценкам марта и апреля 2001-го работники Yahoo смогли создать компанию стоимостью в восемь миллиардов долларов всего за шесть лет.
Хотя разговоры о «новой экономике», так часто звучавшие во время бума, казались абсурдом, все же доля истины в них есть. Ведь для по-настоящему большого бума необходимо нечто действительно стоящее, на что клюнут даже умные люди. Например, и Исаак Ньютон, и Джонатан Свифт в 1720 году потеряли деньги на акциях «The South Sea Company» (дополнительная информация о буме акций компании South Sea – прим. перев.).
Теперь же маятник качнулся в обратную сторону. Все, что вошло в моду во время бума, стало в силу самого этого факта немодным сейчас. Но это тоже ошибка – и даже большая, чем безоговорочная вера в «новую экономику» в 1999-м. Для будущего то, что было сделано правильно во времена бума, намного важнее совершенных ошибок.
Венчурный капитал в розницу
После всех неприятных последствий бума выведение компаний на биржу до того, как они начнут приносить доход, стало считаться сомнительным делом. Но ведь в самой по себе в этой идее нет ничего зазорного. Выводить компанию на биржу на ранних стадиях – значит просто привлекать венчурный капитал в розницу. Вместо того, чтобы обращаться на последнем этапе финансирования к венчурным компаниям, вы выходите на публичные торги.
К окончанию бума компании, которые выходили на биржу, еще не принося прибыли, осмеивались Их акции называли «концептуальными», как будто инвестировать в них глупо по определению. Но инвестирование в идеи не может быть глупым само по себе: именно этим занимаются венчурные капиталисты, лучшие из которых весьма умные люди.
Акции компании, еще не приносящей доходы, тоже чего-то стоят. Определенное время уйдет на то, чтобы рынок научился оценивать такие компании, подобно тому, как в начале ХХ века ему пришлось научиться оценивать обычные акции. Но рынки хорошо справляются с такими проблемами. Я не удивлюсь, если в конечном итоге рынок окажется эффективнее сегодняшних венчурных капиталистов.
Не каждой компании стоит выходить на биржу в самом начале, возможны различные отрицательные последствия – из-за отвлечения менеджмента или быстрого обогащения первых сотрудников. Но как только рынок научится оценивать стартапы, они научатся минимизировать ущерб от выхода на биржу.
Интернет
Интернет – это на самом деле важнейшее явление. Это одна из причин, по которой даже умные люди были обмануты бумом. То, что Интернет вызовет огромные изменения, казалось очевидным. Достаточно ли этих изменений, чтобы утроить стоимость компаний, входящих в Nasdaq, в течение двух лет? Как оказалось, нет. Но тогда это не было известно наверняка. [1]
По такому же сценарию развивались и прочие бумы: Mississippi (дополнительная информация о буме акций компании Mississippi – прим. перев.) и South Sea. Они стали возможны благодаря появлению института публичного капитала (South Sea Company, несмотря на свое название, была по существу конкурентом Банку Англии). И в долгосрочной перспективе появление этого института оказалось действительно важным событием.
Распознать важную тенденцию зачастую проще, чем придумать способ заработать на ней. Инвесторы склонны постоянно совершать одну главную ошибку – слишком буквально воспринимать тенденцию. Так как Интернет оказался весьма значительным явлением, инвесторы предположили, что чем сильнее «интернетизирована» компания, тем лучше. Так появились компании типа Pets.Com.
На самом же деле большая часть прибылей от значительных сдвигов извлекается опосредованно. Во времена железнодорожного бума больше всех заработали не сами железные дороги, а такие компании, как «Carnegie’s steelworks», производитель шпал, и «Standard Oil», доставлявшая нефть на Восточное побережье, откуда ее отправляли в Европу.
Мне кажется, что появление Интернета будет иметь колоссальные последствия, причем грядущие несравнимы с уже имеющимися. Но большинство выигравших от него лишь с натяжкой можно будет назвать интернет компаниями; на каждый Google придется десять JetBlues.
Варианты выбора
Почему Интернет спровоцирует такие огромные изменения? Во-первых, так всегда происходит с новыми формами коммуникаций. Они редко появляются (до индустриальной эпохи были лишь речь, письменность и книгопечатание), но своим появлением всегда вызывают сильную ответную реакцию.
Во-вторых, Интернет предоставляет нам большую свободу выбора. В «старой» экономике высокая стоимость предоставления информации конечным потребителям обусловливала незначительное число вариантов. Крошечный и дорогостоящий путь к потребителю был красноречиво назван «каналом». «Контролируйте канал, и вы сможете скормить потребителю все что угодно, на выгодных вам условиях» – подобный подход исповедовали не только корпорации. Точно так же действовали профсоюзы, традиционные новостные СМИ, литературный и художественный истэблишмент. Успех зависел не от качества продукта, а от получения контроля над узким каналом передачи информации о нем.
Сейчас ситуация меняется. Google имеет 82 миллиона уникальных посетителей в месяц и ежегодный доход примерно в три миллиарда долларов. [2] А вы когда-нибудь видели рекламу Google? Что-то определенно меняется.
Правда, следует признать, что Google – это особый случай. Переключиться на использование другого поискового сервера очень легко. Найти новый поисковик можно приложив совсем небольшое усилие и не потратив ни копейки, и если его результаты окажутся лучше – это легко заметить. Именно поэтому Google не нуждается в рекламе. В его виде бизнеса достаточно просто быть лучшим.
Замечательнее же всего в Интернете то, что он постепенно все сдвигает в этом направлении. Если вы хотите победить за счет лучшего продукта, сложнее всего придется в начале. В конечном итоге, благодаря сарафанному радио, все узнают, что вы лучший, но как вы доживете до этого момента? Поэтому именно на этой критической стадии Интернет имеет наибольшее значение. Во-первых, он позволяет найти вас кому угодно и при минимальных затратах. Во-вторых, он резко увеличивает скорость распространения вашей репутации посредством сарафанного радио. В итоге это означает, что во многих областях справедливо следующее правило: создай продукт, и люди придут. Создай нечто стоящее и размести это в Интернете. Этот совет радикально отличается от рецепта успеха в прошлом веке.
Молодежь
Одним из фактов интернет-бума, привлекшим наибольшее внимание прессы, была молодость некоторых основателей стартапов. Эта тенденция сохранится и в дальнейшем. 26-летние люди невероятно разные. Одни способны выполнять лишь работу начального уровня, а другие готовы править миром, если смогут найти того, кто сделает за них бумажную работу.
26-летние могут не очень хорошо руководить людьми или работать с SEC (Securities and Exchange Commission – Комиссия по ценным бумагам и биржам США, – прим. перев.) – для этого нужен опыт. Но выполнение подобных функций можно легко возложить на заместителя. Ведь самое главное качество главы компании – это его видение будущего компании и ее следующих шагов. А на этом поле некоторые 26-летние дадут фору кому угодно.
В 70-х годах прошлого века президентами компаний были люди как минимум 50 лет. Если в компании работали технари, с ними обращались, как со скаковыми лошадьми: поощряли призами, но к власти не допускали. Однако вместе с ростом значения технологий росло и влияние технарей. И теперь главе компании уже недостаточно иметь под рукой умника, у которого можно проконсультироваться по техническим вопросам. Ему все чаще приходится самому быть таким умником.
Бизнесу тяжело отказаться от своих традиций. Поэтому венчурные капиталисты все еще стремятся назначать главой компании презентабельную публичную фигуру. Но основателям компании все чаще принадлежит реальная власть, а седовласый назначенец венчурных капиталистов скорее похож на музыкального менеджера, чем на боевого генерала.
Неформальность
В Нью-Йорке бум имел серьезные последствия: костюмы вышли из моды, они старили. И в 1998-м влиятельные люди Нью-Йорка все как один вдруг надели рубашки с открытым воротом, хаки и овальные очки с оправой, точь-в-точь как парни из Санта Клары.
Маятник немного качнулся обратно, отчасти из-за панической реакции производителей одежды. Но я ставлю на рубашки с открытым воротом. Это отнюдь не мелочь, как может показаться. Важность одежды чувствуют все ботаники, хотя они могут и не осознавать этого.
Если вы ботаник, вы поймете важность одежды, если зададите себе вопрос: как бы вы отнеслись к компании, заставляющей вас одевать на работу костюм и галстук. Даже представить ужасно, не правда ли? И ваша реакция вызвана отнюдь не одним только дискомфортом от ношения такой одежды. Только компания с серьезными внутренними проблемами станет заставлять программистов носить костюмы.
Проблема компании будет в том, что внешний вид работника будет значить больше, чем качество его идей. Именно в этом недостаток формальностей. Официальный стиль в одежде сам по себе не так уж плох. Проблема в вызываемых им ассоциациях: официальный стиль считается заменителем хороших идей. Неудивительно, что технически беспомощных деловых людей называют «пиджаками».
Неформальный стиль в одежде ботаники выбрали неспроста. Они делают это слишком единодушно. Сознательно или нет, их неформальный стиль одежды служит профилактикой глупости.
Ботаники
Одежда – это всего лишь самое явное поле боя в войне с формальностями. Ботаники стараются избегать всех видов формальностей. На них, например, нельзя произвести впечатление названием должности или любыми другими атрибутами власти.
На самом деле, это практически определение ботаника. Я недавно разговаривал с человеком из Голливуда, который собирался сделать шоу, посвященное ботаникам. Мне показалось полезным объяснить, кто такой ботаник. В результате я нашел следующее определение: ботаник – это тот, кто не прикладывает никаких усилий для саморекламы.
Другими словами, ботаник – это тот, кто концентрируется на содержании. Так что же общего у ботаников и технологии? Коротко говоря, то, что вы не можете обмануть матушку-природу. В технических задачах вам необходимы правильные результаты. Если ваша программа допустит ошибку в расчете траектории космического аппарата, вы не сможете выкрутиться, сказав, что у вас патриотичный или авангардистский программный код, или использовать любую другую отговорку, характерную для нетехнических областей.
По мере того, как технологии станут приобретать все большее экономическое значение, будет расти и влияние культуры ботаников. Быть ботаником сейчас уже гораздо круче, чем во времена моего детства. В середине восьмидесятых, когда я учился в колледже, слово «ботаник» считалось оскорблением. Поэтому изучавшие информационные технологии старались скрывать этот факт. А сейчас женщины спрашивают меня, где они могут познакомиться с ботаниками. (Первое, что приходит в голову, – «Usenix» – прим. перев.), но это то же самое, что пить из пожарного брандспойта).
Я не питаю иллюзий о том, почему культура ботаников расширяет круг своего влияния. И здесь дело не в том, что все вдруг осознали, что содержание важнее формы. Дело в том, что ботаники становятся богачами. И так будет продолжаться дальше.
Опционы
Обычно ботаники становятся богатыми благодаря опционам на акции. Сейчас предпринимаются шаги в сторону усложнения процесса предоставления опционов для компаний (уже принят Sorbanes Oxley Act – прим. перев.). Оправданы любые действия по устранению действительно существующего беспорядка в отчетности. Но не стоит убивать курицу, несущую золотые яйца. Передача акций компании работникам служит топливом, приводящим в движение технический прогресс.
Передача опционов – это хорошая практика потому, что а) она – честная, и б) она работает. Работники компании (будем надеяться) повышают ее стоимость, поэтому поделиться с ними – просто честно. А на практике люди работают гораздо лучше, если у них есть опционы. Я видел это собственными глазами.
Тот факт, что несколько мошенников во время бума ограбили свои компании, предоставив опционы самим себе, еще не означает, что опционы – это плохо. Во время железнодорожного бума некоторые управляющие обогатились на продаже «разбавленных» акций, выпустив больше акций, чем, по их словам, находилось в обращении. Но это не означает, что публичные торги акциями – плохая идея. Мошенники всегда воспользуются любым доступным способом.
Основной недостаток опционов в том, что они поощряют не совсем то, что нужно. Неудивительно, что люди делают то, за что им платят. Если вы платите им почасово, они будут работать много часов. Если вы платите за объем выполненной работы, они будут выполнять больший объем работы (но только в соответствии с вашим определением). А если вы платите им за повышение рыночной стоимости акций, как в случае с опционами, они будут ее повышать.
Но это не совсем то, что вам нужно. Ведь вы заинтересованы в повышении истинной стоимости компании, а не ее рыночной оценки. Со временем эти значения неизбежно выравниваются, но не всегда до того, как работники получат право выкупить опционы. Следовательно, опционы побуждают работников, в лучшем случае неосознанно, «накачивать и сбрасывать» – то есть действовать так, чтобы компания казалась более ценной. Я обнаружил это, когда работал в Yahoo. И вместо того, чтобы ответить самому себе на вопрос: «Хорошая ли это идея?», я все время думал: «Как к этому отнесутся инвесторы?».
Так что стандартный механизм предоставления опционов, может быть, и нуждается в небольшой доработке. Возможно, опционы должны быть заменены на нечто, более непосредственно связанное с прибылью. Мы еще только в начале пути.
Стартапы
Наибольшую пользу принесли опционы на акции стартапов. Стартапы, конечно же, – не изобретение бума, но в тот период они были заметны как никогда.
Но зато во время бума мы впервые столкнулись с созданием стартапа, нацеленного на продажу. Изначально стартап означал небольшую компанию, надеющуюся вырасти в большую. Но сейчас стартапы все больше превращаются в машину по созданию конкретной технологии.
В своей книге «Hackers & Painters» я написал, что работники, по-видимому, наиболее продуктивны тогда, когда оплата их труда пропорциональна создаваемой ими ценности. И преимущество стартапов, и основная причина их существования, в том, что они предлагают нечто, иначе никак не достижимое: способ измерения создаваемой каждым ценности.
Зачастую компаниям выгоднее получить технологию путем приобретения стартапа, чем самостоятельной разработки. Это стоит дороже, но зато меньше риска, а большие компании стремятся избегать рисков. Подобный подход делает разработчиков технологии гораздо более ответственными, поскольку они заработают только в том случае, если им удастся победить. В конечном итоге вы получите лучшую технологию, к тому же быстрее, потому что она разрабатывалась в инновационной атмосфере стартапов, а не в бюрократической среде больших компаний.
Наш стартап, Viaweb, изначально создавался для продажи. И мы с самого начала сказали об этом инвесторам. Поэтому мы прикладывали все усилия к созданию продукта, способного легко встроиться в большую компанию. Такой метод – модель будущего.
Калифорния
Бум был калифорнийским явлением. Когда в 1998 году я появился в Кремниевой Долине, я почувствовал себя иммигрантом из Восточной Европы, прибывшим в Америку 1900-х годов. Все вокруг были такими восторженными, здоровыми и богатыми. Казалось, что это новый идеальный мир.
Теперь же пресса, всегда склонная делать из мухи слона, упорно твердит о том, что Кремниевая Долина – это город-призрак. Я бы так не сказал. Когда я ехал из аэропорта по 101 шоссе, я ощущал бурлящую энергию, как будто поблизости находился огромный трансформатор. Недвижимость там и сейчас одна из самых дорогих в стране. Люди выглядят по-прежнему здоровыми, а погода все также великолепна. Там – будущее. (Я говорю «там», потому что после ухода из Yahoo вернулся на Восточное побережье, и до сих пор не уверен, что это была правильная идея.)
Побережье Сан-Франциско выигрывает благодаря настрою людей. Я понял это по возвращении в Бостон. Первым, кого я увидел при выходе из терминала аэропорта, оказался толстый сварливый мужик, отвечающий за подачу такси. Готовясь к встрече с грубостью, я сказал себе: не забывай, ты опять на Восточном побережье.
В разных городах и атмосфера различная, а такие хрупкие организмы, как стартапы, весьма чувствительны к подобным различиям. Для описания атмосферы, царящей на побережье Сан-Франциско, лучше всего подошло бы слово «прогрессивная», если бы оно не воспринималось как современный эвфемизм для «либерального». Там люди пытаются создавать будущее. В Бостоне есть Массачусетский технологический институт (MIT) и Гарвард, но там полно и агрессивных объединенных в профсоюзы работников. Например, полицейских, недавно проводивших Democratic National Convention (подробнее о DNC – прим. перев.) по вопросам освобождения под залог, и людей, пытающихся быть Терстоном Ховелом (Thurston Howell), – две стороны устаревшей медали.
Кремниевая Долину, возможно, и нельзя назвать новым Парижем или Лондоном, но это точно новый Чикаго. И в ближайшие 50 лет новые крупные состояния будут создаваться именно там.
Производительность
Во время бума оптимистично настроенные аналитики оправдывали высокое отношение стоимости компаний к их прибыли тем, что технология резко поднимет производительность. Они ошибались относительно конкретных компаний, но в целом были отчасти правы. Я считаю, что одной из основных тенденций наступившего века станет резкое увеличение производительности труда.
Точнее, огромный скачок в разбросе производительности. Технология – это рычаг. Она не прибавляет, а умножает. Если сейчас производительность варьируется от 0 до 100, то умножение на 10 расширит диапазон от 0 до 1000.
Вследствие этого компании будущего смогут быть поразительно небольшими. Я иногда фантазирую о том, какие огромные обороты могут быть у компании, в штате которой не более 10 человек. Что произойдет, если вы передадите на аутсорсинг все, кроме разработки продукта? Если бы вы рискнули осуществить этот эксперимент, я думаю, вы бы очень удивились, насколько многого вам удалось бы достичь. Как писал Фредерик Брукс, небольшие группы всегда более продуктивны, поскольку количество взаимодействий внутри группы растет пропорционально квадрату ее размера.
До недавних пор создание значимой компании означало управление армией служащих. Наши понятия о необходимом компании количестве сотрудников все еще находятся под влиянием стереотипов прошлого. Стартапы вынужденно малы, поскольку они не могут позволить себе нанять большое количество людей. Но я считаю серьезной ошибкой ослаблять ремни, как только вырастут доходы. Дело не в том, будете ли вы способны выплачивать дополнительные зарплаты. А в том, что потеря производительности как следствие увеличения компании – непозволительна.
Появление технологического рычага, конечно же, увеличит число безработных. Я удивлен, что люди до сих пор опасаются этого. Прогресс, по всеобщему мнению, всегда убивал рабочие места. Несмотря на это разница между количеством рабочих мест и числом желающих их получить не превышает 10%. Это не может быть простым совпадением, здесь явно существует некий балансирующий механизм.
Что новенького?
Если суммировать все вышесказанное, то можно ли найти во всех названных тенденциях некую общую закономерность? Похоже, что да:
- ценность хороших идей в наступившем веке будет выше
- 26-летние с хорошими идеями будут все чаще цениться выше, чем пятидесятилетние с хорошими связями
- качественная работа будет ценнее делового костюма или рекламы, которая исполняет ту же роль для компаний
- люди будут получать несколько большую часть создаваемых ими ценностей.
Если так, то это хорошая новость. Ведь в конечном итоге хорошие идеи всегда побежают. Проблема в том, что происходит это, чаще всего, очень нескоро. Прошли десятилетия, прежде чем теория относительности получила признание, и большая часть ХХ века ушла на то, чтобы понять неработоспособность централизованного планирования. Поэтому даже небольшое ускорение процесса принятия хороших идей стало бы значимым событием – возможно, достаточным для оправдания имени «новой экономики».
Сноски
[1] На самом деле это неизвестно даже сейчас. Как утверждает Jeremy Siegel, если стоимость акций определяется будущими доходами, вы не можете определить, переоценены они или нет, до тех пор, пока не увидите фактические доходы. Несмотря на то что факт переоценки в 1999 году некоторых знаменитых интернет-компаний практически не вызывает сомнений, нельзя утверждать наверняка, был ли, например, переоценен Nasdaq.
Siegel, Jeremy J. «What Is an Asset Price Bubble? An Operational Definition.» European Financial Management, 9:1, 2003.
[2] Количество пользователей взято из исследования Нильсена (Nielsen), проведенного в июне 2003 года и на которое ссылается сайт Google. (Можно было бы ожидать, что у них найдется что-нибудь и посвежее.) Оценка доходов основана на заявленном ими при выходе на биржу доходе в 1,35 миллиарда долларов за І полугодие 2004 года.
Источник: В чем интернет-бум оказался прав
Оригинал: What the Bubble Got Right
Наем устарел
Три наиболее влиятельных в глобальной сети Интернет компании – это Yahoo, Google и Microsoft.
Средний возраст их основателей (на момент создания) – 24 года. Так что со всей определенностью установлено, что аспиранты могут создавать успешные компании. А если это могут делать аспиранты, то почему не могут студенты? Стоимость создания стартапа, как и всего остального в области высоких технологий, значительно снизилась, и сейчас она низка настолько, что уже не заметна на фоне погрешности измерений. Основную долю в стоимости создания веб-стартапа составляют расходы на продукты питания и жилье. Другими словами, основать компанию стоит не намного дороже, чем просто быть тунеядцем. Вы, вероятно, сможете создать стартап, имея всего 10 тысяч долларов первоначальных инвестиций, но при условии, что вы готовы жить на воде и макаронах.
Чем дешевле обходится создание компании, тем в меньшей степени вы нуждаетесь для этого в инвесторах. В итоге огромное количество людей, которые раньше никогда не смогли бы создать компанию, теперь смогут это сделать.
Причем наибольший интерес представляют те из них, кому сейчас всего двадцать с небольшим лет. Меня не очень интересуют те основатели, у которых есть все, что нужно инвесторам, кроме ума, или же все, кроме энергии. На мой взгляд, самая многообещающая группа, которая появится благодаря новым условиям, – это те, у кого есть все, кроме опыта.
Рыночная цена
Я как-то утверждал, что «ботаников» недолюбливали в школе в основном потому, что у них были занятия поинтереснее, чем не покладая рук работать на свою популярность. Некоторые считают, что я просто говорю людям то, что они хотят услышать. Что ж, сейчас я пойду еще дальше: на мой взгляд, студенты сильно недооценены.
Точнее, я полагаю, что лишь немногие понимают огромный разброс в ценности двадцатилетних. Многие люди этого возраста действительно мало на что способны, зато другие могут почти все, причем более чем кто-либо, за исключением, разве что, немногих тридцатилетних. [1]
Вплоть до настоящего момента проблема заключалась в том, что таких людей было трудно выявить. Каждый венчурный капиталист в мире, если бы мог вернуться назад во времени, попытался бы проинвестировать Microsoft. Но кто из них поступил бы так тогда? Сколько человек поняли бы, что именно этот девятнадцатилетний парень был Биллом Гейтсом?
Молодых сложно оценивать потому, что, во-первых, они очень быстро меняются, во-вторых, между ними существует огромный разброс, и, в-третьих, они непоследовательны. Последний факт является серьезной проблемой. Когда ты молод, ты иногда говоришь и делаешь глупости, даже если ты умен. И если алгоритм состоит в отсеве людей, говорящих глупости, как зачастую неосознанно поступают инвесторы и работодатели, – многие на самом деле достойные специалисты будут ошибочно отбракованы. Большинство организаций, нанимающих на работу только что окончивших колледж специалистов, имеют представление только об их усредненно-обобщенной ценности, которая не столь уж высока. Поэтому на протяжении почти всего ХХ века господствовало представление, что все должны начинать трудовую деятельность как ученики на какой-нибудь низшей должности. Организации понимали, что существует колоссальная разница в потенциале будущих работников, но вместо того, чтобы воспользоваться этим, они стремились нивелировать такую разницу полагая, что даже самым перспективным молодым специалистам полезно начинать карьеру снизу.
Наиболее способные молодые люди всегда будут недооценены крупными организациями, потому что у них пока нет результатов, которые можно измерить, и любая ошибка в оценке их способностей всегда будет не в пользу этих специалистов.
Что же в такой ситуации стоит предпринять самым способным 22-летним людям? Первое – это, минуя организации, работать напрямую с пользователями. Любая нанимающая вас компания, с экономической точки зрения, выступает как посредник для потребителя. Зарплата, которую вам платят, – это попытка определить вашу ценность для пользователя (причем сами работодатели могут и не осознавать этого). Но есть способ пересмотреть такую оценку. Основав собственную компанию, вы можете таким образом предпочесть, чтобы пользователи оценивали вас непосредственно.
Рынок является намного лучшим оценщиком, чем любой работодатель. Тем более что он совершенно не склонен к дискриминации. В Интернете никто не знает, например, кто вы: человек или собака. И, если говорить серьезно, никто не знает, что вам всего 22 года. Все, что волнует пользователей, – это выполняет ли ваш сайт или программа то, что им нужно. Им безразлично, что за всем этим стоит студент.
Если вы по-настоящему способный человек, почему бы не заставить работодателей оценить вас по достоинству? Зачем начинать работу заурядным сотрудником в крупной компании, когда вы можете основать стартап и вынудить эту компанию купить его, чтобы в итоге заполучить вас?
Когда большинство людей слышит слово «стартап», они вспоминают о знаменитых компаниях, вышедших на биржу. Но большинство успешных стартапов стали таковыми благодаря продаже. Тем более что обычно покупателю нужна не только сама технология, но и ее создатели.
Зачастую крупные компании покупают стартапы еще до того, как те начнут приносить прибыль. Очевидно, что в таких случаях им нужны не доходы стартапа, а команда разработчиков и уже созданное ими программное обеспечение. Когда стартап шести месяцев отроду покупают за 2-3 млн. долларов, это скорее можно назвать наймом сотрудников, чем поглощением.
Я полагаю, что в дальнейшем такие приобретения будут происходить все чаще, и это лучший вариант для всех. Например, для основателей стартапов, потому что они в самом начале получают большие деньги. Но это лучший вариант и для покупателей. Ключевая проблема крупных компаний и основная причина, по которой они столь менее продуктивны, чем маленькие, – это сложность оценки работы каждого сотрудника. Приобретение стартапа на этапе его становления способно решить эту проблему: покупатель не платит до тех пор, пока разработчики не проявят себя. Таким образом, они защищены от минусов и одновременно получают большинство плюсов подобной ситуации.
Создание продукта
Приобретение стартапов решает еще одну проблему крупных компаний: они не могут создавать продукты. Как показывает опыт, большим компаниям хорошо удается извлекать ценность из существующих продуктов, и плохо удается создавать новые.
Почему? Этот факт заслуживает подробного рассмотрения, потому что именно он является причиной существования стартапов.
Начнем с того, что у большинства крупных компаний имеются те или иные активы, нуждающиеся в защите, что искажает их технические решения. Например, сейчас активно развиваются веб-приложения, но внутри Microsoft к ним наверняка существует противоречивое отношение, потому что сама идея веб-приложений угрожает десктопам. Поэтому любое веб-приложение, которое в конечном итоге оказывается у Microsoft, вероятно, как Hotmail, было изначально создано сторонней компанией.
Другая причина, по которой крупные компании плохо справляются с разработкой новых продуктов, состоит в том, что разработчики обычно не имеют существенного влияния в крупных компаниях (если, конечно, им не доведется стать CEO). Прорывные технологии создаются неординарными людьми. А такие люди или не работают в больших компаниях, или проявить себя им мешают подхалимы, да и влияние они имеют относительно небольшое.
Еще одна причина проигрыша крупных компаний заключается в том, что они создают все в одном экземпляре. Например, если у вас есть только один веб-браузер, вы не станете делать с ним ничего по-настоящему рискованного. Если же десять разных стартапов создают десять различных браузеров, и вам предстоит выбрать лучший, вы наверняка получите то, что вам необходимо. Обобщая, можно сказать, – количество новых идей столь велико, что ни одна компания не способна самостоятельно работать над ними всеми. В данный момент примерно 500 стартапов разрабатывают нечто такое, что способно, на их взгляд, заинтересовать Microsoft. Ведь даже Microsoft, наверное, не смог бы управлять 500 внутренними проектами.
Кроме того, крупные компании неправильно платят людям. Разработчики нового продукта в большой компании получают приблизительно равные суммы как в случае его успеха, так и в случае провала [2]. В стартапе же люди понимают, что они могут разбогатеть в случае успеха продукта и не получить ничего – в случае провала. Поэтому совершенно естественно, что в стартапах трудятся намного самоотверженнее.
В данной ситуации сам размер больших компаний является препятствием. В стартапах разработчикам зачастую приходится напрямую общаться с пользователями, независимо от того, хотят они этого или нет, потому что заниматься продажами и поддержкой больше некому. Конечно, продажи не доставляют удовольствия, но зато ты понимаешь гораздо больше, пытаясь продать что-то людям, чем читая их ответы в специализированных опросах.
Ну и наконец, крупные компании плохо разрабатывают новые продукты потому, что они все делают плохо. В крупных компаниях весь рабочий процесс происходит медленнее, чем в маленьких, а создание продукта должно быть быстрым, потому что для получения чего-то стоящего необходимо пройти через множество итераций.
Тенденция
Я считаю , что тенденция приобретения крупными компаниями стартапов будет только усиливаться. Одно из главных остающихся в данном случае препятствий – это гордость. Большинство компаний, по крайней мере неосознанно, полагают, что должны быть способны сами вести разработку, и что приобретение стартапов – это в некоторой степени признание поражения. И, как обычно, люди стараются оттягивать момент признания поражения до последнего. В итоге приобретение становится очень дорогим.
Компаниям следует искать стартапы, пока те еще молоды, а венчурные инвесторы не раздули их стоимость до сотен миллионов долларов. Все равно ведь большая часть добавляемого венчурным капиталом не нужна покупателю.
Почему покупатели зачастую не пытаются вычислить компании, которые в ближайшем будущем будут стоить сотни миллионов, и не приобрести их раньше за 10-20 миллионов? Потому что они не могут заранее определить победителей? Но если они платят только 20 миллионов, то достаточно оценить, будет ли приобретение стоить 20 миллионов, что им вполне по силам.
Я полагаю, что компании, покупающие технологии, постепенно научатся определять перспективные стартапы еще на более ранних стадиях. Они не обязательно будут скупать их целиком. Может применяться некий гибрид инвестирования и приобретения: например, покупка пакета акций компании и опциона на выкуп остальных акций впоследствии.
Когда компании приобретают стартапы, они, по сути, объединяют рекрутинг и разработку продукта. И я полагаю, что это эффективнее, чем проведение рекрутинга и разработки по отдельности, поскольку в первом случае вы всегда получаете людей, по-настоящему увлеченных своим делом.
К тому же такой подход позволяет вам получить уже сработавшиеся команды разработчиков. Все конфликты между ними были разрешены под очень тяжелым прессом стартапа. И к моменту приобретения они понимают друг друга с полуслова. Этот нюанс очень важен в программировании, поскольку огромное количество ошибок возникает как раз на стыках кода, написанного разными людьми.
Инвесторы
Постоянное снижение стоимости создания компании создает дополнительные преимущества хакерам, причем относительно как работодателей, так и инвесторов. Среди венчурных капиталистов принято считать, что не следует позволять хакерам управлять их собственными компаниями. Предполагается, что основатели должны принять выпускника MBA в качестве босса, а сами – довольствоваться должностью вроде CTO (технического директора). В некоторых случаях это, наверное, правильный подход. Но я полагаю, что в дальнейшем основатели смогут все больше контролировать свои компании, просто потому, что они уже не так сильно нуждаются в деньгах инвесторов, как раньше.
Стартапы – это сравнительно новое явление. Компания Fairchild Semiconductor, которая считается первым венчурно профинансированным стартапом, была основана в 1959 году, то есть не прошло еще и пятидесяти лет со дня ее создания. На временной шкале социальных изменений, то, что мы сейчас имеем, – это пре-бета версия. Так что не стоит полагать, что сейчас стартапы работают так, как и должны.
Компании Fairchild для старта требовалось огромное количество денег, ведь ей предстояло построить заводы. На что сейчас веб-ориентированный стартап может потратить деньги первого этапа венчурного финансирования? Большее количество денег не поможет быстрее писать программное обеспечение, от них почти не зависит покупка оборудования, поскольку оно сейчас уже довольно дешево. Все, на что на самом деле можно потратить деньги – это маркетинг и продажи. Я соглашусь, что отдел продаж имеет значение, а вот значение маркетинга уменьшается с каждым днем. В сети Интернет все действительно стоящие продукты распространяются посредством «сарафанного радио».
Основой власти инвесторов являются деньги. Если же стартапам нужно меньше денег, то и инвесторы получают над ними меньше власти. Так что будущие основатели могут не принимать нового CEO, если они этого не хотят. Упирающихся и отбрыкивающихся венчурных капиталистов придется силком протащить по этому пути, но, как зачастую и бывает в подобных ситуациях, это может оказаться к лучшему для них.
Пример Google показывает, к чему все движется. В качестве условия финансирования их инвесторы настояли на найме в качестве CEO какого-нибудь старого и опытного управленца. Но, насколько мне известно, создатели компании не просто уступили и согласились на любой выбор венчурных инвесторов. Они выждали целый год, и когда все-таки наняли CEO, то выбрали человека с кандидатской степенью в computer science.
Мне кажется, что основатели продолжают играть главные роли в компании, и, судя по успехам Google, их молодость и неопытность им не мешает. Более того, я полагаю, что Google преуспел как раз потому, что его создатели не в полной мере приняли условия инвесторов и не передали управление какому-нибудь выпускнику MBA сразу же после первого этапа финансирования.
Я не утверждаю, что люди бизнеса, назначаемые венчурными инвесторами, не представляют никакой ценности. Конечно же представляют. Но они не обязаны руководить создателями компании, что как раз и предполагает должность CEO. Я прогнозирую, что в будущем менеджеры, назначаемые венчурными инвесторами, все чаще будут занимать должности COO (Chief Operating Officer – главный операционный директор), а не CEO. Основатели же будут непосредственно руководить разработкой, а остальной компанией – с помощью COO.
Клетка открыта
Как среди работодателей, так и среди инвесторов баланс власти постепенно сдвигается в сторону молодежи. Тем не менее, сами молодые люди, похоже, осознают это последними. Лишь самые амбициозные студенты рассматривают возможность создания собственной компании после выпуска, а большинство просто хочет найти работу.
Наверное, так и должно быть. Наверное, если сама идея создания стартапа является пугающей, то в данном случае отсеиваются недостаточно целеустремленные. Но с другой стороны, как мне кажется, сама планка установлена немного высоковато. Я думаю, что есть люди, которые могли бы создать собственные успешные стартапы, а вместо этого они идут работать в крупные компании.
Замечали ли вы когда-нибудь, что когда животных выпускают из клеток, они не всегда сразу понимают, что дверь открыта? Зачастую, чтобы выгнать их наружу, приходится подогнать зверьков палкой. Нечто подобное произошло с блогами. Все желающие могли публиковаться в Сети уже в 1995 году, и, тем не менее, ведение блогов получило огромное распространение только в последние несколько лет. В 1995-м мы считали, что только профессиональным писателям дозволено обнародовать свои мысли, и любой другой человек, занимающийся этим, – чудак. В настоящее же время публикации в Сети становятся столь популярными, что разместить свое мнение на веб-страницах хотят все, даже журналисты печатных изданий. Но ведение блогов набрало обороты в последнее время не благодаря каким-то техническим инновациям: просто на понимание того, что клетка открыта, ушло 8 лет.
Я полагаю, что большинство студентов все еще не понимает, что экономическая клетка открыта. Многим из них родители говорили, что самый верный путь к успеху – это получение хорошей работы . Это было верно во времена, когда учились их родители, но сейчас многое изменилось. Сегодня путь к успеху – создание чего-то ценного, а для этого не обязательно работать на уже существующую компанию. Напротив, зачастую вы можете добиться большего, если работаете только на себя.
В общении со студентами больше всего меня поражает их консерватизм. Не политический, конечно же. Я имею в виду, что они, по-видимому, не хотят рисковать. Это ошибочная позиция, поскольку, чем ты моложе, тем большие риски ты можешь себе позволить.
Риск
Вознаграждение всегда пропорционально риску. Например, акции являются более рискованными, чем облигации, и за большой период времени, всегда приносят большую прибыль. Почему же тогда инвестируют в облигации? Подвох кроется в словах «за большой период времени». Акции принесут большую прибыль за 30 лет, но от года к году их курс может падать. Другими словами, выбор инструмента инвестирования зависит от того, насколько быстро вы хотите получить деньги. Если вы молоды, вы должны выбрать самые рискованные инвестиции из всех возможных.
Весь этот разговор об инвестировании может показаться пустым теоретизированием. Ведь у большинства студентов, пожалуй, больше долгов, чем активов. И они могут считать, что им нечего инвестировать. Но это не так: у этих ребят есть время, которое они могут инвестировать, и им вполне стоит рискнуть. Ваши двадцать с небольшим лет – это самое подходящее время для безумных карьерных рисков.
Вознаграждение пропорционально риску, потому что этого требует рынок. Людям приходится доплачивать за стабильность. Так что если вы выбираете стабильность – приобретая облигации или отправляясь работать на крупную компанию, – вам придется за это заплатить.
Более рискованные карьерные ходы в среднем дают лучшую отдачу, потому что они менее востребованы. Экстремальные варианты, например, создание стартапа, являются настолько пугающими, что большинство людей не станет даже и пытаться их реализовать. В результате у вас окажется гораздо меньше конкурентов, чем вы могли бы ожидать, особенно учитывая разыгрываемые призы.
Обратимся к суровым цифрам. Если 9 из 10 стартапов терпят крах, то в единственном преуспевшем создатели получат прибыль, превышающую ту, которую они получили бы на обычной работе, более чем в 10 раз. [3]. Вот что скрывается за утверждением, что стартапы «в среднем» дают лучшую отдачу.
Запомните: если вы решитесь создать стартап, вы, скорее всего, потерпите крах. Большинство стартапов ждет именно подобный финал, потому что такова природа бизнеса. Но это не означает, что вы поступаете неправильно, пытаясь создать что-то с 90%-ными шансами на провал, тем более если вы можете позволить себе риск. Провал в 40 лет, когда вам приходится содержать семью, может иметь серьезные последствия. Но что страшного в том, если вы потерпите крах в 22 года? Если вы попытаетесь создать стартап сразу после окончания вуза и он пойдет ко дну, вы окажетесь в 23 ни с чем, зато намного поумнев. В итоге такой опыт можно сравнить с получением еще одного образования. Даже если ваш стартап действительно потерпит крах, вы не уменьшите свои шансы найти работу. Чтобы убедиться в этом, я опросил нескольких друзей, работающих в крупных компаниях. Я предложил менеджерам в Yahoo, Google, Amazon, Cisco и Microsoft представить двух кандидатов 24 лет, с одинаковыми способностями, но один из них попытался создать стартап, который впоследствии пошел ко дну, а второй 2 года после вуза проработал разработчиком в крупной компании. Все опрошенные тветили, что предпочли бы взять на работу того, кто попытался основать собственную компанию. Зод Назем (Zod Nazem), руководитель разработки в Yahoo, сказал:
«Я действительно больше ценю парня с провалившимся стартапом. И ты можешь на меня сослаться!»
Что я и делаю. Хотите попасть на работу в Yahoo? Создавайте собственную компанию.
Потребитель во главе угла
Если даже крупные работодатели столь высоко оценивают молодых хакеров, основывающих компании, то почему лишь немногие готовы рискнуть? Почему выпускники столь консервативны? Я полагаю, что причина в том, что они слишком много времени провели в учебных заведениях.
Первые двадцать лет жизни все мы плавно перетекаем из одного заведения в другое. У вас наверняка не было особого выбора, в какие школы вам ходить. Также предполагалось, что после школы вы поступите в ВУЗ. У вас, вероятно, был выбор между несколькими вузами, но, скорее всего, все они были похожи. Иными словами, до настоящего времени вы ехали по линии метро в течение двадцати лет, и следующей остановкой, по-видимому, должна была стать работа.
На самом же деле на ВУЗе линия заканчивается. На первый, поверхностный взгляд работа может показаться просто еще одним звеном в цепи заведений, но внутри все совершенно иначе. Завершение образование – это поворотная точка в вашей жизни, когда вы из потребителя превращаетесь в производителя.
Другое важное изменение состоит в том, что теперь вы сами стоите у руля. Вы можете отправиться туда, куда вам угодно. Так что будет не лишним остановиться и разобраться в происходящем, вместо того, чтобы следовать проторенным путем.
Во время обучения в вузе и, возможно, еще задолго до этого большинство студентов думают о том, чего хотят работодатели. Но на самом деле важно только то, чего хотят потребители, потому что именно они дают работодателям деньги на вашу зарплату.
Так что вместо размышлений о желаниях работодателей лучше задумайтесь непосредственно о потребностях пользователей. А различия между ними вы даже можете использовать для своей выгоды, в случае если создадите собственную компанию. Например, известно, что крупные компании любят податливых конформистов. Но на самом деле это всего лишь побочный эффект их величины, а не востребованный клиентами фактор.
Аспирантура
Я сам не осознавал всего этого при окончании колледжа – отчасти потому, что сразу поступил в аспирантуру. Аспирантура может быть довольно неплохим выбором, даже если вы собираетесь создать стартап. Вы можете создать его по завершении аспирантуры, или даже «дернуть кольцо» еще в процессе обучения в ней, как, к примеру, основатели Yahoo и Google.
Аспирантура – хорошая стартовая площадка для стартапов, потому что вас окружает множество умных людей, и у вас больше времени для работы над собственными проектами, чем у студентов и сотрудников корпораций. Если же вам повезет и вы получите более или менее терпимого научного руководителя, то вы сможете использовать свое время для проработки идеи, прежде чем превратить ее в компанию. Дэвид Фило и Джерри Янг создали каталог Yahoo в феврале 1994-го, и к осени того же года количество кликов достигло миллиона в день, но они ушли из аспирантуры и основали компанию только в марте 1995-го.
Также можно сначала создать стартап, а если ничего не получится, то отправиться в аспирантуру. Если стартапы нежизнеспособны, то они довольно быстро идут ко дну. Максимум через год вы поймете, что зря теряете время.
Если же стартапу сопутствует успех, аспирантуру можно отложить еще на какое-то время. Зато потом, когда вы туда все-таки поступите, у вас будет гораздо более приятная жизнь, чем та, что была бы на обычную аспирантскую стипендию.
Опыт
Еще одна причина, по которой люди в двадцать с небольшим не основывают стартапы, – они считают, что у них недостаточно опыта. Характерно, что большинство инвесторов считают так же.
Я помню, что во время учебы в колледже я часто слышал это слово – «опыт». Какой смысл люди в него вкладывают? Очевидно, что ценен не опыт сам по себе, а изменения, которые он производит в мышлении. Что же изменяется в мышлении после того, как приобретается «опыт», и что можно сделать, чтобы ускорить эти изменения?
Сейчас у меня есть кое-какие данные для ответа на этот вопрос, и я могу сказать, чего именно не хватает, когда людям недостает опыта. Я уже говорил, что для успеха каждому стартапу необходимы три условия: начинать с правильными людьми, делать что-то необходимое пользователям и не тратить много денег. Когда вы неопытны, у вас проблемы со вторым условием. У множества студентов вполне достаточно технических навыков, чтобы писать хорошие программы, и они не особо склонны транжирить деньги. Если студенты и допускают какие-то ошибки, то это обычно непонимание необходимости делать нечто востребованное людьми.
Подобная ошибка присуща не только молодежи. Основатели стартапов часто создают никому не нужные вещи, независимо от возраста.
К счастью, эта проблема должна быть легко решаемой. Если бы все студенты были плохими программистами, все было бы гораздо хуже. Обучение программированию может занять годы. Но я не думаю, что для того, чтобы научиться создавать востребованные людьми вещи, нужны годы. Мне кажется, все, что надо сделать, – это дать хакерам подзатыльник и сказать: «Проснись! Хватит сидеть здесь и строить умозрительные теории о том, что нужно пользователям. Найди каких-нибудь пользователей и посмотри, что им нужно на самом деле».
Самые успешные стартапы не просто делают что-то особенное, они решают проблему, о существовании которой пользователи уже знают.
Большое изменение в мышлении, приходящее с опытом, – это усвоение необходимости решать проблемы людей. Как только ты это понимаешь, то быстро переходишь к следующему этапу – поиску подобных проблем. И это требует некоторых усилий, поскольку фактическое использование программ, особенно теми, кто больше всех за них платит, сильно отличается от предполагаемого. Например, заявленное предназначение Powerpoint состоит в представлении идей. Его же настоящая функция – преодоление присущего людям страха публичных выступлений. Он позволяет создать впечатляющий доклад ни о чем, заставляет аудиторию сидеть в темной аудитории вместо светлой и смотреть на слайды, а не на докладчика.
Такие потребности может обнаружить каждый. Главное, понимать, что их надо искать – что идея для стартапа это не тоже самое, что идея для учебного проекта. Цель стартапа – не написание крутой программы. Цель стартапа – создать что-то необходимое людям. Чтобы добиться этого, вам надо смотреть на пользователей – забыть на время о хакерстве и просто посмотреть на пользователей. Такой подход может потребовать существенных усилий, поскольку немногие программы, написанные во время обучения, вообще получили хоть каких-то пользователей.
Всего за несколько шагов до сборки кубика Рубика он все еще выглядит хаотично. Мне кажется, что у большого числа студентов мозги пребывают в подобном состоянии: они всего в нескольких шагах от способности создавать успешные стартапы, но они этого не осознают. Они обладают более чем достаточными техническими навыками, но еще не поняли, что путь к созданию богатства – это создание того, что необходимо пользователям. А работодатели – это просто посредники между ними и пользователями, принимающие на себя риск.
Если вы молоды и умны, вам не нужно ни то ни другое. Вам не нужен кто-то, кто объяснил бы вам, чего хотят пользователи, потому что вы и сами способны это понять. И вам не нужно перекладывать на других свои риски, поскольку чем вы моложе, тем больше вы должны рисковать.
Заявление для общественности
Я хотел бы завершить свою речь совместным наставлением от меня и от лица ваших родителей. Не бросайте вуз, чтобы создать стартап. Не надо спешить, у вас будет достаточно времени для создания компаний после окончания вуза. Тем более что вы вполне можете поработать пару лет после выпуска на какую-либо компанию, чтобы понять, как устроены компании.
И, тем не менее, когда я об этом думаю, я не могу представить, что говорю девятнадцатилетнему Биллу Гейтсу, что он должен сначала доучиться, а уже потом создавать компанию. Он просто послал бы меня подальше. И мог ли я, положа руку на сердце, утверждать, что таким образом он вредит своему будущему – что он узнал меньше, стоя у истоков микрокомпьютерной революции, чем если бы посещал занятия в Гарварде? Нет, пожалуй, нет.
И хотя вы, конечно, научитесь некоторым ценным вещам, поработав пару лет на существующую компанию, прежде чем создавать свою собственную, но за это время вы также кое-чему научились бы и в собственной компании.
Совет поработать на кого-нибудь встретил бы еще более прохладный прием у девятнадцатилетнего Билла Гейтса. Он спросил бы, что, значит, предполагается, что я закончу колледж, потом пару лет поработаю на другую компанию и только тогда смогу основать свою собственную? Я должен подождать, пока мне не исполнится 23? Это же четыре года! Это больше двадцати процентов моей жизни до настоящего момента. К тому же, через четыре года уже будет слишком поздно делать деньги на интерпретаторе Basic для Altair.
И он оказался бы прав. Всего через два года был выпущен Apple II. На самом деле, если бы Билл закончил колледж и отправился на работу в какую-нибудь компанию, он бы запросто мог попасть в Apple. И хотя для всех нас это было бы, наверное, оптимальным вариантом, это не стало бы самым лучшим вариантом для него.
И хотя я остаюсь при своем совете сначала окончить колледж, а потом некоторое время поработать, прежде чем создавать стартап, я вынужден признать, что это один из тех советов, что старшие дают молодым, не ожидая, что те последуют им. Подобные вещи говорят в основном для того, чтобы потом можно было сказать: а мы ведь предупреждали. Так что не говорите, что я вас не предупредил.
Сноски
- [1] Среднестатистическому пилоту B-17 времен Второй Мировой войны было двадцать с небольшим. (Спасибо Тэду Марко за это замечание.)
- [2] Если бы компании попыталась платить работникам таким образом – их назвали бы недобросовестными. И в то же время никому не приходит в голову называть их недобросовестными, когда они покупают одни стартапы и не покупают другие.
- [3] Шансы на успех стартапа, равные одному к десяти – это, скорее, легенда. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я полагаю, что шансы слегка похуже.
Источник: Нам устарел
Оригинал: Hiring is obsolete
Свежие комментарии